14 06 1941

убийство отцов

Предисловие к чтению и копированию материалов сайта

Предисловие к чтению материалов сайта.

Главное  - все материалы можно копировать и использовать в научных и личных целях .

( Ограничение  - если у Вас есть коммерческая выгода - тогда и только тогда 

Вам надлежит обратиться за авторскими правами к Дзинтре Геке.)


Краткое пояснение целей и задач автора сайта.

1 - основной источник данных - книга Дети Сибири.

Потому будет полезным для всех библиотек России прикупить эту книгу у Дзинтры Геки.

( Понятно, что им нужна только русская версия книги.)

2 - мой вклад - это соединение воедино воспоминаний выживших с краткой справкой другой книги - Aizvestie ( Вывезенные ).

Сайт позволяет дополнить историю семьи сведениями про ОТЦА ( как правило убитого голодом или расстрелянного в сталинских лагерях смерти).

3 - у меня есть надежда ( пока не умерли ВСЕ родственники лиц из семей вывезенных ) ,

что родня пойдёт в архивы и получит материалы на своего УБИТОГО ОТЦА.

( Согласно законам Латвии эти материалы дают только родственникам.) 

4 - возможно будет интерес к теме депортации у студентов - историков.

Но если это студент из России - ему тяжело приехать в Латвию .

Сайт имеет целью публикацию материалов по истории Латвии на русском языке именно для лиц из России.

Особая ценность воспоминаний - они дают практически живой рассказ выживших - чего лишены справки из архивных дел.


 Примечание -на сайте Дзинтры Геки можно бесплатно скачать в формате pdf почти все главы двухтомника.

Ссылки тут

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_A-А.pdf 

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_B-Б.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_V–В.pdf

 

 

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_D_Д.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_J_Е.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_Z_Ж.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_Z_З.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_I_И.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_J_Й.pdf

 

 

 

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-N_Н.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-O_О.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-P_П.pdf

 

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-S_С.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-T_Т.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-U_У.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-F_Ф.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-H_Х.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-C_Ц.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_SATURS.pdf

 

 

 

 

 

 

 

Высоцка Корнелия ( Булатова ) родилась в 1938 году.


 Я Корнелия Булатова, урождённая Высоцка, родилась 27 марта 1938 года.

Жили у дяди в Калупе, звали дядю Станиславс Ивбулис, два срока был министром, депутат.

страница 472

Я Корнелия Булатова, урожденная Высоцка,
родилась 27 марта 1938 года. Жили у дяди в Калупе – звали дядю Станиславс Ивбулис, два срока был
министром, депутат. К маме он относился хорошо.
Мама вышла замуж за папу, когда он у дяди заведовал
молочным хозяйством. Отца звали Антонс Высоцкис. С мамой они прожили пять лет – поженились в
1936 году, а в 1938-м родилась я, но в 1941 году нашу
семью разлучили. Мама в своих воспоминаниях пишет, что в этот день они отмечали день св. Антона,
папины именины. Папа был мрачен. Рано утром он
уехал в Даугавпилс за деньгами, чтобы выдать людям
зарплату. Мама его так и не дождалась. После отъезда отца к дому подъехал грузовик с мужчинами, с
солдатами. Сказали, чтобы мы быстро садились в
машину и ехали с ними. Спросили у мамы, где муж
и ребенок. Я была в Ратниеки – в восьми километрах
от Калупе. Поехали за мной. Мама села в машину как
стояла – без вещей, без денег. Взяли меня, бабушку и
поехали обратно в Калупе за папой. Мама сказала, во
сколько он должен вернуться, взяли и его. Отвезли
на станцию Ницгале. Мама видела, что там собралось много народу, все плакали, и старые, и молодые.
Она поняла, что происходит что-то трагичное. До
Даугавпилса ехали вместе с папой, там семью разделили. Папа дал мне еще маленький мячик, который в
тот день купил. Дал маме денег. Это была последняя
встреча с отцом.
Когда мы были в дороге, началась война. Дорога
трудная и долгая. Мама в своих записках
описывает живописную природу, но все
ее записи носят трагический характер.
Война, неизвестность – куда, надолго
ли, почему увозят. У нас с мамой ничего с собой не было. Ни чашки, ни даже
ложки. К счастью, в нашем вагоне была

Сельченко – мамина учительница, а потом и моя
учительница в 5-м классе. Она дала нам какую-то
баночку, из нее мы пили воду, которая капала с крыши. Это была наша единственная посуда, из которой
мы ели суп. Так мы доехали до Сибири.
Первый период я сама не помню, знаю все
по рассказам. Первый год жили у местных. Они
делились, чем могли, обходились с нами хорошо.
Конечно, были разные люди – если было чем платить, тебя не выгоняли, а потом от нас старались
освободиться. Потом нас «приютила» другая семья. Смотрели, силен ли ты физически, можешь ли
помочь. Маме было 25 лет, на нее как работницу
был спрос. Нашли жилье, и так прожили год. Это
был тяжелый год. Жили впроголодь. Было это где-то возле Канска, название не помню. Помню, что
подбирала крошки со стола, что по комнате бегал
поросенок, и я его боялась, потому что мама сказала, чтобы я берегла ноги, как бы поросенок меня не
укусил. Когда я оставалась дома одна, забиралась на
табуретку и сидела, поджав ноги. Когда в комнате
находился кто-то из взрослых, страха не было.
Запомнилась и одна трагическая ситуация. В
дом, где мы жили, зашел какой-то мужчина, и хозяйка сказала, что это мой папа. Я бросилась к нему,
стала обнимать, целовать, но вижу, что это не мой
папа. Но раз мне говорят, значит, я должна верить!
Мама забрала меня и попрекнула хозяйку, зачем
та меня обманывает. Как обманывает? Для меня
это был удар, мне так хотелось видеть своего папу,
что я готова была принять любого,
лишь бы у меня был отец. Важно,
чтобы были оба родителя. Мы с мамой жили очень дружно, всем делились. У меня была хорошая мама. Мы
спорили, кто должен съесть лучший

страница 473

кусочек хлеба, то есть, кто отдаст другому большую
часть. Я жила в постоянном страхе – знала, если я
потеряю маму, то и мне не жить. И мама говорила –
если бы не я, она покончила бы жизнь самоубийством. В нашем окружении многие добровольно
ушли из жизни.
Через год, осенью, посадили нас на пароход
«Мария Ульянова» и повезли в Пшеничный Ручей, там нас высадили на берег, не оставив ничего.
Мама пишет, что были палатки, какие там палат-
ки – палаток с собой не было, сами что-то соорудили из одеял. Высадили нас на камни! Кто-то дал
подушку и одеяло. Мама грела меня своим телом,
прикрывшись одеялом. Так мы спали. На второй
или третий день принялись рыть землянки. Ветер,
снег, холодно. Период, когда мы жили в землянках,
я уже помню – мне казалось, что это длинный дом,
бревна, сверху дерн и глина. Внутри то ли доски, то
ли нары, точно не скажу. Семьи в землянках разделяли деревянные перегородки. Рядом с нами жила
Броня Кирилловича, у нее было трое детей – Ромис,
Виктория и Анна. Потом все трое подряд они умер-
ли на моих глазах, и я ждала своей очереди, чтобы
умереть. Слева жили Бабрисы, у госпожи был сынок
Айварс, с ним мы встречались.
Дети умирали – холод, голод, тиф. Нам давали
норму хлеба для иждивенцев. Тем, кто работал, давали больше, но надо было еще и денег заработать,
чтобы этот хлеб выкупить. Зимой работа была очень
тяжелая, низкооплачиваемая. Надо было колоть лед
в Енисее и ловить рыбу. Выдавали ватник и ватные
штаны, но холод был пронизывающий. На реке
негде было укрыться. Можно было обморозиться,
вообще замерзнуть. Мама – сильная молодая женщина – обморозилась и не могла больше работать.
Ее перевели на рыбоприемный пункт – в Потапово,
в Никольском, Енисейске. Мама была приемщицей.
Ей повезло. Работа легче, под крышей. Нужно было
в больших бочках рыбу солить, мариновать, замораживать. Разная была работа. Все надо было сдавать.
Мама понимала и в бухгалтерии – основам научил
ее папа, когда заведовал молочным хозяйством. Это
маме здорово пригодилось. Для учительницы работы там не было. Нам повезло и в том отношении,
что мама еще в Калупе освоила русский язык, там
было много русских, да и рядом в селе Криваны
жили русские. Там жил и мамин друг юности Баньков, который за неделю до высылки предупредил
маму, что нам грозят неприятности. Мама и папе об

этом сказала. Но он пожал плечами и ответил: «За

что же нас увозить?» Так что мои родители были
предупреждены, но не убежали, ничего не сделали.
Они считали, что не совершили ничего предосудительного, зачем же убегать, они не сделали ничего, за
что надо было бы стыдиться. Они были люди моло-
дые. Мама родилась в простой семье, была младшей
из трех сестер. Сестры уже были замужем. У мамы
не было ни денег, ни вещей, ни наследства. У дяди,
да – ему принадлежало имение, молочное хозяйство. Забрали моего дядю Станислава, его жену
Хелену и нас, так как мы жили вместе. Это, вероятно, и была главная причина, почему мы оказались
в списке. Когда уже в свободной Латвии я читала
документы, там было сказано: «Живет у буржуя
Ивбулиса». И еще отец якобы сказал: «Почему
висит здесь эта красная тряпка?». Этого оказалось
достаточно. Но я не верю, что отец это говорил,
потому что все родственники рассказывали, что
отец был разумный и порядочный человек – болтать
с незнакомцем о «красной тряпке» было на него
не похоже. Отец не выпивал, честно трудился, я
думаю, что он никогда бы с чужими людьми не завел
разговора о флаге. Но как бы то ни было, это была
одна из причин, почему его арестовали.
Мы с мамой проехали по Енисею много километров, но в 1945 году ее отправили в Левинские
Пески, в 12 километрах от Дудинки. Там мама про-
работала все время, пока жила в Сибири. Я в Латвию
приехала в 1955 году, мама в 1958-м. Она вынуждена
была провести в Сибири 17 лет, я – 14.
В 1945 году я пошла в 1-й класс. Школу окончила, когда мне исполнилось 17 лет. Я имела право уехать в Латвию, потому что я была одна из самых младших. Считалось, что дети, родившиеся в
1938 году, могут уезжать, хотя их родители разрешение на отъезд еще не получили. Дети, которые
родились раньше, уезжать не имели права.
Они могли только передвигаться по Красноярской области. Мне повезло. Мама устроила меня на
пароход – был такой спецрейс. Писатель Сергей
Сартаков вместе с радиодиктором Ольгой Высоцкой приехали посмотреть, как выглядит Енисей.
Мне удалось вместе с ними ехать обратно. Это был
не пассажирский пароход, а небольшой кораблик.
Первый раз одна, без мамы, ехала я на юг по Енисею,
ехала в Красноярск. Любовалась сказочно красивой
природой. Это удивительная, неописуемая красота.
Еще раз мне выдалась возможность увидеть Енисей
вместе с экспедицией «Латвия уходит из Сибири»,
но не помню, в каком году это было. Мы принимали

страница 474

в ней участие вместе с мужем, и я еще раз проделала
весь путь до Дудинки, снова побывала в местах, где
провела детство, трагический период юности. Думаю, что из тех людей выжила лишь шестая часть.
Конечно, конкретных данных у меня нет, это лишь
мое допущение. Я помню своих друзей, но младше
меня детей в ссылке не было. И домой в 1955 году
я приехала одна.
В Риге я поступила в медицинский институт,
хотя документы сдала в числе последних. В моей
биографии красным карандашом было подчеркнуто – «Сослана в Сибирь неизвестно за что»
и «Не комсомолка». Я действительно не знала,
за что сослана, тогда не знала. Я была уверена, что
меня не примут. Но мне повезло – я нашла себя в
списках принятых. Училась я до 1961 года, была
счастлива, что буду врачом, потому что первые мои
детские воспоминания были связаны с болезнью
и смертью. Случались в Сибири и самоубийства –
люди не ели, не ходили на работу, пребывали в
глубокой депрессии. Возможно, это нельзя назвать
в полном смысле слова самоубийством, но люди не
могли принять обстоятельств, в которые загнала
их жизнь, это был своего рода протест. Было унижено человеческое «я», и человек погружался в

депрессию, позволял себе уйти из жизни. Возможно, это звучит странно, но сама я врач-психиатр, и
когда была ребенком, сама находилась в тяжелой
депрессии. Я страшно переживала, когда от холода,
от болезней умирали мои друзья. Многие замерзли
на Енисее. В школу дети ходили за пять километров, мне приходилось проходить 12 километров.
Шли пешком, случалось и заблудиться. Чтобы не
замерзнуть, нужна была энергия. Я научилась дифференцировать свою энергию, собрать с последние
силы и продолжать идти, несмотря на то, что сил
уже не осталось. Именно в этот момент человек
начинает замерзать – устанет и присядет отдохнуть, кажется, совсем ненадолго, засыпает и уже не
просыпается. Я поняла, что так делать ни в коем
случае нельзя.
И у меня, случалось, не было сил. Судьба, Господь спасал меня в этой ситуации, я продолжала
идти, не ведая куда. Вышла утром – у мамы 1 января день рождения. Я иду к маме на день рождения.
А дни там короткие, уже темнеет. Я заблудилась,
дороги нет, ничего не вижу, темно. И когда я сейчас
себя спрашиваю – как я осталась жива, ответа у
меня нет. Меня спасли ангелы. Я пошла совершенно в другую сторону, и вдруг мне навстречу бегут
волки. Но тут они стали лаять, и я поняла, что это
собаки, и я пришла к националам. Там они собрались, там шаман, горит костер, жарится мясо. У
меня и сейчас эта картина перед глазами. Я им рассказываю, что я дочка Юлии Ивановны (мама была,
естественно, Яновна!). Маму они знали, приезжали
к ней сдавать рыбу. Я думала, что и меня съедят в
тот вечер, испытывала панический страх, боялась
заснуть. Утром меня в оленьей упряжке привезли
к маме, мама рассказывала, что всю ночь не могла
заснуть. Я рассказала, что заблудилась. Это было
чудо. Сколько раз сама я присутствовала на похоронах замерзших детей. Помню Галечку Москвитину. Рассматриваю сейчас фотографии: всех детей, с
которыми я училась, уже нет. В Латвию позже вернулась Сподра Кушке. В Красноярске она училась
в медицинском институте и после 2-го или 3-го
курса вернулась в Латвию. У нее есть сестра Аусма
Кушке. Помню Янсона, Хария Ниедритиса – и с
ними я училась, но они были старше. Было много
высланных учителей, были и патриоты своей профессии, которые отправлялись туда работать. Да и
нам требовалось терпение, ведь не все хорошо знали язык. Латышский язык вытеснился, не довелось

 

страница 475

 

мне там разговаривать по-латышски. Мама в этих
Песках была единственная латышка. Жили там
калмыки, много немцев. Латыши в основном жили
ближе к Дудинке, но у нас с ними контактов не
было. В общежитии говорить по-латышски запрещали. В моем классе латышских ребят не было. А
русский язык я выучила легко, органически. Я и
сегодня думаю по-русски, а по-латышски говорю
с акцентом.
После Атмоды я фактически утратила свой статус врача, специалиста, потому что латышский язык
мне дается с трудом. Язык – это первое. Второе –
врачи СССР не востребованы. Это и по сей день
меня шокирует. Я говорю с русским акцентом, и
со мной случаются разные казусы. Я работаю на
телефоне доверия в Центре защиты прав детей, так
как имею опыт в психиатрии, в социальной психиатрии. Когда я окончила институт, работала в
Министерстве социального обеспечения. Имею
право работать с детьми, решать психологические,
медицинские, социальные проблемы. Но мне часто
звонят родители и, услышав мой русский акцент, не
стесняются в выражениях – «что ты там сидишь,
дура русская?» и тому подобное. Это латыши звонят и говорят такие вещи, не русские. Вот об этом
я обязательно хочу сказать.
Сколько себя помню, летом всегда работала –
собирала лук, рабарбар, продавала, чтобы купить
новую телогрейку, валенки т.д. В 8-м или в 9-м классе у меня уже было приличное пальто с бархатным
воротничком. В 4-м классе у меня тоже был такой
воротничок – от пальто Янитиса, сына госпожи Телминис. Янитис умер. Он был мой ровесник. После
его смерти тетя Валя отдала мне его пальто.
Мама говорила – никогда не ври и никогда не
кради, иначе мы не выживем, посадят нас в тюрьму.
Тюрьма меня страшила. По улице мимо нашего
общежития каждое утро вели на работу заключенных. Мы встречали их, когда утром шли в школу, а
вечером возвращались. Я их боялась, наслышалась
всяких рассказов, хотя многие из них были поли-
тические. Когда они проходили мимо, раздавались
скабрезные шутки, ругательства. В 1953 году их
выпустили – Енисей еще был подо льдом, вот тогда мы и столкнулись с этой страшной ситуацией.
Работы у них не было, еды не было. Большинство –
бандиты – снова принялись воровать, снова оказались в тюрьме. Ах, как мы их боялись! Я понимала, что если мама попадет в тюрьму, я окажусь
в детском доме

Помню Рождество в Пшеничном Ручье. Мама
была Дедом Морозом, она раздавала подарки, но
был у нее и пучок розог. Мама говорила – плохо будешь себя вести, получишь розги. Это наказание ни
за что сопровождает меня всю жизнь, и если сейчас
меня обвиняют ни за что, это меня глубоко задевает.
В тот раз и Дед Мороз меня напугал. Мама была
в парике, а когда она его сняла, мы запели «Тихая
ночь, святая ночь». Это был захватывающий, трогательный момент. Случалось, в небольших компаниях
пели «Я латыш, латышом и останусь», пели и другие песни. Ощущение принадлежности к Латвии, во
всяком случае, в первый год, было сильным. А потом
нас с мамой увезли. Другие остались в Пшеничном
Ручье, позже они возвратились, в основном в Цесис.
Большая часть стариков уже умерли.
Каково ваше представление о Латвии? Мама
много рассказывала о своей маме, об отце. Я воображала себе, как они выглядят. Я, естественно,
этого не могла помнить. Мама много рассказывала
о папе – каким он был, и мне казалось, что я всех их
знаю, хоть и не помню, но – они все были! О том,
что папы нет на свете, я узнала, когда мне было лет
13–14. Комендант Павленко вызвал маму и сказал:
«Твой муж подох». Чтобы сообщила дочери, что
она наполовину сирота. Вот так. Мы без конца плакали, потому что ни о дедушке с бабушкой ничего
не знали, переписываться было невозможно, это
продолжалось долго. Когда переписка возобновилась, мама узнала, что и ее отец умер. Но бабушка
маму дождалась. У меня в Латвии были двоюродные
сестры и братья, вначале они стали с нами переписываться, но очень осторожно. Понятно было,
что люди боятся. У мамы была замечательная двоюродная сестра Юлия Белинска, учительница. Она
писала нам чаще других. Она была моложе мамы,
прожила долгую жизнь. Мама умерла довольно
рано – в 59 лет. Отец умер в Вятлаге, когда ему было
30 лет. Он умер в мой день рождения. Судя по маминым рассказам, он был идеал. Из семьи он ушел
в четырнадцать лет, начал работать.
Таких, как я, много, я принимала все, что случилось, мне это не казалось трагедией. Когда я прочитала мамин дневник, когда теперь узнаю о вещах,
позабытых мною, понимаю, что это была страшная
трагедия. В то время я не воспринимала это столь
трагично. Я была слишком мала, мне не было с чем
сравнивать. Как будто бы что-то происходило, но не
со мной… Зла ни на кого не держала – так должно
было произойти, и так произошло.

 

Visocka Kornēlija Antona m.,
dz. 1938,
lieta Nr. 14610,
izs. adr. Daugavpils apr., Kalupes pag., Kalupe ,
atbrīvoš. dat. 1955.07.01

 

Visockis Antons Pētera d.,
dz. 1912,
lieta Nr. 14610,
izs. adr. Daugavpils apr., Kalupes pag., Kalupe

 

Высоцкис Антон Петрович умер в Вятлаге 28 3 42 страница 223 Aizvestie 14610

 


 Для поиска дела по дате рождения или букв имени и фамилии используем запрос

на сайте http://www.lvarhivs.gov.lv/dep1941/meklesana41.php

 

 

 

 

Дети Сибири ( том 1 , страница 472  ):


мы должны были об этом рассказать... : 
воспоминания детей, вывезенных из Латвии в Сибирь в 1941 году :
724 детей Сибири Дзинтра Гека и Айварс Лубаниетис интервьюировали в период с 2000 по 2007 год /
[обобщила Дзинтра Гека ; интервью: Дзинтра Гека, Айварс Лубаниетис ; 
интервью расшифровали и правили: Юта Брауна, Леа Лиепиня, Айя Озолиня ... [и др.] ;
перевод на русский язык, редактор Жанна Эзите ;
предисловие дала президент Латвии Вайра Вике-Фрейберга, Дзинтра Гека ;
художник Индулис Мартинсонс ;
обложка Линда Лусе]. Т. 1. А-Л.
Точный год издания не указан (примерно в 2015 году)
Место издания не известно и тираж не опубликован.
- Oriģ. nos.: Sibīrijas bērni.

 

лица депортации 1941 года

Послесловие

Послесловие - у каждой истории есть предисловие и послеИСТОРИЯ.

    И у каждой истории есть типичная  структура и ход событий и

    кое-что что выделяет её из массы иных, похожих на неё историй.

    Итак, вот что характерно для историй вывезенных  советских граждан 14 июня 1941 года из Латвии в Сибирь.

       1 - вывозили без решения суда - просто посадили в  вагоны для скота и как скотину повезли.

      2 - сразу из семей изъяли отцов и отправили их в лагеря смерти.

  Особенно зверствовали в Усольлаге - где не просто заморили голодом , но ещё и расстреляли.

   Выводы же банальны.

      Это для тех , кто любит сравнивать гитлеровский холокост в Латвии и сталинский геноцид.

              Если Гитлер начал уничтожать евреев во время войны и это были лица с точки зрения нацизма недолюдьми,

                    то Сталин осуществил вывоз советских граждан ( и далее убийство ОТЦОВ в сталинских лагерях смерти )

                         в мирное время .

   В этом плане Сталин был бОльший фашист чем Гитлер.

                 ( Внимание  - здесь указывается исключительно на акцию депортации латышей 14 июня 1941 года.)

лица Депортации 1941 года

previous arrow
next arrow
Slider