14 06 1941

убийство отцов

Вигантс Сигурдс родился в 1936 году.

Родился я в семье чиновника - отец был начальником общего отдела в Министерстве образования, мама работала в этом же министерстве.

В семье был ещё брат, старше меня на 5 лет - родился в 1931 году.


 

Vīgants Sigurds Valfrīda d.,
dz. 1936,
lieta Nr. 16916,
izs. adr. Rīgas apr., Rīga, Medus iela 5-2 ,
nometin. vieta Krasnojarskas nov., Abanas raj.,
atbrīvoš. dat. 1946.11.07

 страница 397

Родился я в семье чиновника - отец был начальником общего отдела в Министерстве образования, мама работала в этом же министерстве. В семье был еще брат, старше меня на пять лет - родился в 1931 году. Жили вполне обеспеченно, как многие в то время в Латвии. Причина, по которой нас выслали, известна из дела отца, где значится -«крупный чиновник». Отец вел очень активную общественную жизнь: добровольно записался в Цесисскую школьную роту, с 1921 года продолжал служить в разных местах, когда уволился, стал работать чиновником. Все последние годы был председателем комитета Цесисской школьной роты. Был председателем студенческой корпорации «Рата», возглавлял культурную часть авиационного полка айзсаргов, был членом комитета киноцензуры. Активно занимался организацией художественных выставок за рубежом, где были представлены произведения латышских мастеров. Мама рассказывала, что до ссылки у нас в доме было много картин старых латышских мастеров: Пурвитиса, Розенталса, Миесниекса. Отец был дважды награжден орденом Трех звезд, имел шесть иностранных наград.

В 1940 году, кода вошла русская армия, начались репрессии, особенно против общественно активных людей. Отца уволили с работы. Он вынужден был подыскать себе другое место и с большим трудом устроился в какой-то строительной артели.

А потом последовало 14 июня. Тот день остался в памяти отдельными эпизодами. Пришли люди с оружием, велели моментально собрать вещи, не объяснив, что брать с собой, не сказав, куда повезут. Это было как снег на голову.

 

Хотя вообще-то это не было такой уж неожиданностью, что-то носилось в воздухе. Друзья предупредили отца за неделю до этого. Посоветовали ему исчезнуть на какое-то время, на что отец ответил, что ничего предосудительного не совершил.

Привезли нас в Торнякалнс, запихнули в вагоны для скота - и повезли. Было лето, люди уехали в неподходящей для холодов одежде. Ехали в страшной тесноте.

Запомнилось, как на какой-то станции в вагон бросили большую рыбу - ешьте. В нашем вагоне многие болели, были и смертельные случаи.

Приехали в Красноярскую область, в Канск, город с довольно развитой промышленностью, оттуда нас повезли на поселение.

Оказались мы на лесопилке, называлось село, кажется, Долгий Мост, в глубине тайги. Ни дорог, ничего. Лес сплавляли по реке. Помню, как пилили бревна на доски - очень примитивно. Мама работала, и еда кое-какая у нас была.

Потом колхоз нанял маму бухгалтером, это было еще дальше в тайге. Мы были там единственная латышская семья. Поселили нас в доме русского колхозника. Местные жители не были настроены к нам враждебно, проявляли участие, помогали. А так как мама владела русским языком, была она там самым образованным человеком.

Война была в самом разгаре, с фронта приходили письма, надо было отвечать. Но никто не умел ни читать, ни писать. Мама помогала людям справляться с этим, получая взамен продукты - или блюдце мороженого молока, или еще что-нибудь.

Снег был страшно глубокий. Помню, как потерял в снегу сапог. Найти так и не удалось. Однажды

 

страница 398

пережил пожар в тайге. Картина была неповторимая - огромные деревья вспыхивали словно спички.

Ели кедровые орешки - очень вкусные. Запекали шишки на костре. Сочили из кедров смолу. Жевали ее, как сейчас жуют жвачку, называлась онаунас «сера». Жевали все - и взрослые, и дети. Представьте себе такую картинку: жует человек, к нему подходит другой и просит: «Дай пожевать». Жующий вынимает изо рта, откусывает кусочек и дает, а сам продолжает жевать дальше.

Дома в селе были самой простой конструкции -бревенчатые избы с дощатыми крышами. В сенях обитала корова. Свиньи свободно бегали повсюду. Лошади паслись на пастбище, летом сами уходили в тайгу. Осенью весь табун возвращался - настоящие красавцы, но дикие.

Зимы были очень суровые. Каждый месяц маме приходилось ездить за 30 километров в район отмечаться в комендатуре. Ехать надо было через тайгу. Везли ее на лошадях, на обоих были шубы из собачьих шкур, шерстью внутрь. Мороз до 50 градусов, вокруг рыщут волки.

Однажды послали нас в Абан. Там ссыльные меняли одежду на продукты. Были и анекдотические случаи. Одна женщина обменяла ночную рубашку на хлеб, а местная расхаживала потом в ней по улице.

Кажется, году в 1943-м маму отправили на работы во Владивосток. Нас с братом поместили в детский дом. Ни мы знали, где мама, ни она что с нами. Детский дом остался в памяти как ужасное место в самой глухой тайге.

Было много детей самого разного возраста. Старшим лет по 12-13. Зима суровая, дров нет. Старших ребят посылали в тайгу за дровами. Продуктов не хватало. Старшим ребятам давали кое-что дополнительно, видно, чтобы могли в лес ходить. Дети умирали, их не хоронили. Перед бараком под навесом складывали трупики в кучу... Я остался жив только благодаря брату. Он от своих крох и мне еще отдавал что-то.

А потом произошло чудо - матерей отпустили обратно в Канск. Мы встретились. Мама работала на разных работах, некоторое время даже плавала на судне. На судне она упала в люк, сильно ударилась, но, к счастью, поправилась. В Канске был спиртзавод, маму направили туда, выдавали за работу 200 граммов хлеба. Не понимаю, каким образом ей удавалось поддерживать в нас жизнь.

Потом нас снова перевели в Абан. Весна и лето 1944 года были ужасными - у нас тогда еще ничего не было. Это потом появился огород. Вскопали залежь, земля была плодородная. Сажали картофельные очистки, вырастала картошка. Семенной картошки не было. Русские там крестьянами не были. Удивлялись, какие чудеса эти латышки творят. С братом ходили рвать лебеду, крапиву, за селом росли шампиньоны -этим жили. Ни хлеба, ни соли не было. Есть хочется, начинаешь пить. Воды перепьешь, начинаешь пухнуть. Однажды я так распух, что глаз не было видно. Началась и цинга. Латыши старались воспользоваться всем, что предлагала природа: молодые побеги сосны, хвощ. Из цветов клевера пекли оладьи. Нам, детям, было физически трудно, а каково было нашим мамам! Как сумели они все это вынести! Это же самая настоящая пытка - видеть, что твой ребенок тает на глазах. И многие дети так вот и ушли. Матерям, которые там были, надо поставить памятник.

Мама работала в артели счетоводом. В одной комнате жило несколько латышских семей, человек десять. Спали на полу. В школу пошел в 3-й класс, брат тоже учился. Русским языком овладел в три месяца, и отлично, со всем «фольклором». В семье разговаривали по-латышски.

Латыши прижились там благодаря своему трудолюбию и пользовались уважением у местных жителей. У детей было много друзей.

В 1946 оду мама решила, что я должен уехать в Латвию. Брат маму не оставил, остался с ней.

Меня проводили в Красноярск. В вагоне в Латвию детей набралось около ста.

Мамина сестра работала в Внесите зубным врачом, муж ее был уездным агрономом. Они взяли меня к себе. В Виеситской школе в ноябре я пошел в 3-й класс, писал по-латышски плохо. Но к концу года все наладилось.

После 7-го класса решил учиться дальше. Крестный по отцовской линии жил в Приекули. Поехал к нему, ив 1951 году поступил в Приекульский техникум механизации сельского хозяйства, который окончил в 1955 году.

После техникума пошел в армию, послали меня на Урал, под Челябинск. Оттрубил я там три года. Мама в это время уже возвратилась в Ригу. А тех, кто учился в высшем учебном заведении, тогда раньше увольняли из армии. Я приехал в Латвию, поступил в Сельскохозяйственную академию, на факультет механизации. Окончил и работал в Риге в Латвийском республиканском сельскохозяйственном

 

страница 399

заочном техникуме. В 1970 году пригласили в Министерство сельского хозяйства, работал на разных должностях.

Когда работал в заочном техникуме, вступил в партию. Меня убедили, что только будучи в партии можно рассчитывать на карьерный рост. Не знаю, как сложилось бы, если бы я не вступил в партию, но в жизни я многое повидал, смог доказать, чего я стою, так как всю жизнь проработал в сфере сельского хозяйства и профессионального обучения. Народное образование при любом строе не было на задворках.

Мама до 1956 года жила и работала в Сибири, там же ушла на пенсию. И только потом приехала в Ригу. Друзья помогли ей найти жилье. Когда приехал брат, некоторое время жили все вместе. Потом каждый пошел своей дорогой. Мама воспитала внуков - у брата трое детей, у меня двое. В 1982 году в возрасте 80 лет мама умерла.

В 50-е годы мама интересовалась судьбой отца. Пришел ответ, что отец умер, и все - без всяких пояснений. Когда началась реабилитация, подали заявление, и дело нашлось. Были в департаменте Министерства внутренних дел, взяли копию дела.

Отца отправили в Усольлаг. 14 февраля 1942 года приговорили к смертной казни, 18 мая 1942 года приговор был приведен в исполнение.

Легче жить, когда в памяти что-то тускнеет, ведь оттого, что ты живешь в состоянии постоянной ненависти, ничего в жизни не меняется - только тебя самого губит. Помнить об этом следует, это история. Поэтому так огорчило, что I памятник репрессированным запихнули на стан- 1 цию Торнякалнс. Как будто в Риге для него не % нашлось более достойного места. Хотя бы из уважения за ту боль, что пришлось испытать лучшей части латвийской интеллигенции и самым предприимчивым людям.

 

 

 

 


 Для поиска дела по дате рождения или букв имени и фамилии используем запрос

на сайте http://www.lvarhivs.gov.lv/dep1941/meklesana41.php

 

 

 

 

Дети Сибири ( том 1 , страница 397  ):

мы должны были об этом рассказать... : 
воспоминания детей, вывезенных из Латвии в Сибирь в 1941 году :
724 детей Сибири Дзинтра Гека и Айварс Лубаниетис интервьюировали в период с 2000 по 2007 год /
[обобщила Дзинтра Гека ; интервью: Дзинтра Гека, Айварс Лубаниетис ; 
интервью расшифровали и правили: Юта Брауна, Леа Лиепиня, Айя Озолиня ... [и др.] ;
перевод на русский язык, редактор Жанна Эзите ;
предисловие дала президент Латвии Вайра Вике-Фрейберга, Дзинтра Гека ;
художник Индулис Мартинсонс ;
обложка Линда Лусе]. Т. 1. А-Л.
Точный год издания не указан (примерно в 2014 году)
Место издания не известно и тираж не опубликован.
- Oriģ. nos.: Sibīrijas bērni.

 

ISBN   9789934821929 (1)
  9789934821936 (2)
Oriģinālnosaukums   LinkSibīrijas bērni. Krievu val.
Nosaukums   Дети Сибири : мы должны были об этом рассказать-- / воспоминания детей, вывезенных из Латвии в Сибирь в 1941 году обобщила Дзинтра Гека ; интервьюировали Дзинтра Гека и Айварс Лубаниетис ; [перевод на русский язык, редактирование: Жанна Эзите].
Izdošanas ziņas   [Rīga] : Fonds "Sibīrijas bērni", [2014].
Apjoms   2 sēj. : il., portr. ; 30 cm.
Saturs   Saturs: т. 1. А-Л -- т. 2. М-Я.

 

ISBN   9789984392486 (1)
  9789984394602 (2)
Nosaukums   Sibīrijas bērni : mums bija tas jāizstāsta-- / 1941. gadā no Latvijas uz Sibīriju aizvesto bērnu atmiņas apkopoja Dzintra Geka ; 670 Sibīrijas bērnus intervēja Dzintra Geka un Aivars Lubānietis laikā no 2000.-2007. gadam.
Izdošanas ziņas   [Rīga : Fonds "Sibīrijas bērni", 2007].
Apjoms   2 sēj. : il. ; 31 cm.
Saturs  

Saturs: 1. sēj. A-K -- 2. sēj. L-Z.

 

 

 

9789934821912 (2)
Oriģinālnosaukums   LinkSibīrijas bērni. Angļu val.
Nosaukums   The children of Siberia : we had to tell this-- / memories of the children deported from Latvia to Siberia in 1941, compiled by Dzintra Geka ; [translators, Kārlis Streips ... [et al.]].
Izdošanas ziņas   Riga : "Fonds Sibīrijas bērni", 2011-c2012.
Apjoms   2 sēj. : il., portr., kartes ; 31 cm.
Piezīme   Kartes vāka 2. un 3. lpp.
  "L-Ž"--Uz grām. muguriņas (2. sēj.).
Saturs   Saturs: pt. 1. A-K : [718 children of Siberia were interviewed by Dzintra Geka and Aivars Lubanietis in 2000-2007] -- pt. 2. L-Z : [724 children of Siberia were interviewed by Dzintra Geka and Aivars Lubanietis in 2000-2012].

 

 

 

 

лица депортации 1941 года

лица Депортации 1941 года

previous arrow
next arrow
Slider