14 06 1941

убийство отцов

Нейланде Айя ( Терешко ) родилась в 1939 году.

Мы жили в Бенеской волости, на хуторе Гайлиши.

Отец был волостным старостой.

 

страница 123 том 2

Мы жили в Бенеской волости, на хуторе «Гайлиши». Отец был волостным старостой. Родители занимались животноводством. У нас было большое стадо черно-белых коров. Мама работала в поле вместе с работниками, пела в волостном хоре. Иногда ездила на экскурсии...

Помню, как дома я пряталась под столом, за которым работали женщины. Помню, как сидела в повозке среди вещей... Мама меня держала, боялась, как бы я не потерялась в темноте. Такие вот воспоминания о жизни в деревне...

Мама говорила, что знала, что нас вышлют. Она запрягла лошадь, положила на телегу хлеб, одела нас и хотела ехать к своей матери в соседнюю волость. Отца дома не было. А потом за нами приехали, пришел и отец. Отец стоял у стола, рядом вооруженная охрана. Мама собрала еще какие-то вещи.

Привезли нас на станцию Бене. Мама послала брата, чтобы сбегал в вагон к отцу. Отец отдал брату свои часы. И вот мы оказались в Сибири. Там они, четыре женщины, держались вместе, а нас, детей, было восемь, от года до шести лет. Брат был самый старший. Годовалая девочка умерла. Мама думала, что нас с такой кучей детей никто не захочет взять, но нас оставили в селе Вершино-Рыбное Партизанского района Красноярской области и выделили комнатку у хозяйки, муж которой был в армии, у нее и у самой были маленькие дети. Днем матери работали на кирпичном заводе - у печи по обжигу кирпича, потом в лесу. А вечерами мама пряла.

Сидела возле самой плиты, чтобы было теплее. Освещали комнату лучинами. Дети трепали шерсть, другие женщины вязали. Я была малышка и не отходила от мамы. Из печки выпал уголь и прожег мне платье. Но другой

одежды не было, и я, завернутая в тряпки, сидела на кровати. На окне намерзал толстый лед, в нем можно было проделать только небольшую дырочку. Зимой возле дома наносило ветром огромную гору снега. Снег был твердый, по нему можно было скользить.

Из пряжи мама связала большой русский кружевной платок. Оставить себе не могли, за платок досталось ведро картошки.

Зимой, когда я болела, мамы, помню, радовались, что достали целое ведро сыворотки. На работе им давали талоны, а на талоны хлеб. Однажды мама дала и мне хлеба, но в нем было столько половы, что я не смогла проглотить. А женщины пекли хлеб с картошкой. Он был съедобный. Летом варили супы из крапивы, лебеды, щавеля, ели луковицы лилий. Очень вкусные.

Там росла черемуха с очень крупными и вкусными ягодами. В тайге вообще было красиво...

Первые весенние цветы были желтые, потом распускались белые. Мы, дети, ходили стайкой. Я была из самых маленьких, дети всегда меня ждали. Забирались на гору, ходили к реке. Вдоль кромки берега было мелководье, можно было бродить по воде, были места и поглубже, где купались мальчики. Было озеро. Брат однажды поймал маленькую рыбку. Я тогда болела, и мама мне эту рыбку сварила, но мне не понравилось.

В районном центре был рынок. Помню, что зимой там продавали замороженное молоко. Однажды мы с братом отправились туда, но я что-то забыла, брат рассердился, и мне пришлось вернуться. Я шла сквозь кусты и видела огромного волка с огромными глазами... Я такого в Латвии не видела.

страница 124

Переходила в селе через дорогу, и вдруг неизвестно откуда появился грузовик. Затормозил и наскочил на пень. Я тоже поцарапалась, меня отвели в медпункт. И тут же собралась целая толпа женщин. Они ругали маму за то, что не смотрит за мной. Но она же работала! Мама ругала брата, так как он должен был смотреть за мной.

Нас посылали в тайгу за валежником, которым топили плиту. Однажды собирали сучья и увидели в тайге ползущего мужчину. Как же мы испугались! Бросили сучья и бегом домой. Потом за ними отправили старших детей.

Мамы между собой часто заводили разговор о мужьях, где они, что с ними. Там было очень много латышских детей, а русских детей я совсем не помню. Вероятно, по-русски я не понимала.

Когда нас везли домой, ехали мы до Красноярска на грузовой машине, мама спросила: «Ты совсем не будешь плакать?». А я понять не могла... так интересно было на машине ехать. Поселились мы в детском доме. На большой железной кровати спала нас целая куча. В поезде было очень душно, пахло гнилой селедкой и красками. Поезд подолгу стоял, стояли долго и в Москве. Бегали на перрон к колонке - пить и мыться. Я, как всегда, в очереди была последней, а когда вымылась - смотрю, на перроне пусто, нет никого. Двери вагонов закрыты, свой вагон найти

не могу. И тут увидела двух взрослых мальчиков из нашего вагона, подошла к ним. А они, как только меня увидели, бросились бежать, за вагоны соседнего состава и пропали. И тут я увидела проводника из нашего вагона. Я к нему, но он вышел на площадь и зашел в какой-то дом. И тут я заплакала. Подошел ко мне какой-то черный мужчина, стал спрашивать, почему плачу, где мама, где папа, куда еду? Я сказала, что у меня только брат, что наш паровоз Красная Звезда и что скоро мы поедем. И этот мужчина подвел меня к нашему вагону и передал проводнику. Вечером все дети пошли смотреть салют, а меня не пустили - наказали. Это было осенью 1946 года. Очевидно, это были Октябрьские праздники.

В детском доме многие дети сразу заболели, мой брат тоже. Установили карантин. Помню, мы там ели суп с клецками. Напротив меня сидел маленький мальчик Янитис. Он так много ел, ел, что я удивлялась, как это суп не выливается у него через нос, а сам он сказал, что в кои-то веки поел как следует. Я стала искать брата, но найти не могла, села на ступеньки и заплакала. Я так рыдала! Проснулась в своей кровати. Я тоже заболела. Когда проснулась, увидела возле кровати тетю. Мне другие сказали, что это моя тетя.

Она хотела забрать меня к себе домой, она жила поблизости. Детей у тети не было, она жила одна.

страница 125

Пришли домой, и тетя вдруг заплакала... Соседи приходили на меня смотреть... Тетя поила меня растопленным маслом с сахаром, ужасно невкусным, но я выздоровела. Потом тетя отвезла меня в деревню к дедушке.

Мы вышли из поезда ночью и пошли пешком. В лесу тетя остановилась и заплакала. Мы проходили мимо дома моего отца. Зайти туда мы не могли, и тетя это знала. Шумели деревья, было страшно, идти надо было 10 километров. Светало, все вокруг стало серым - деревья, поля, вдали серые дома. Мне картина эта показалась не особенно привлекательной.

Из хлева вышла бабушка. Гостей она не ждала. Угостила нас клецками из муки грубого помола, положила много масла, сметаны. Клецки мне нравились, а масло и сметана нет. Брат уже был здесь, его привез дедушка. Через несколько дней тетя уехала, я хотела уехать с ней, потому что в деревне мне не нравилось. Тетя сказала - а что есть будем? Я ответила - нечего будет есть, значит, не будем есть. Но я осталась в деревне. Мама в это время была в Сибири, в 1948 году, когда я училась во 2-м классе, ее снова выслали. Когда я училась в 6-м классе, умер дедушка. Брат в это время уже учился в Ауце.

Маме в Сибири сказали, что если она попросит привезти детей, их привезут. Но бабушка и дедушка считались моими приемными родителями. Мама

сказала, что детей теперь у нее нет, у них есть приемные родители. Но дедушка умер, бабушке было 70 лет, мне 14, а брату было уже 18 лет. Брата оформили опекуном и моим, и бабушкиным. Бабушка болела, было очень трудно, а брат приезжал только по воскресеньям, наносить дров и воды. Летом мы попробовали накосить сена для коровы.

Мы договорились, что после 7-го класса я буду поступать в Рижский индустриальный техникум. Меня приняли без экзаменов, так как школу я окончила отлично. Было это в 54-м году, я была уже на 2-м курсе, мама к тому времени уже вернулась из Сибири.

Я окончила техникум, поступила в Рижский политехнический институт, окончила факультет энергетики и работала в тресте «Латэлектрострой».

Об отце ничего точно не знали, думали, может быть, он все же жив. Хотя из Вятлага приехали еще в Сибирь мужчины и рассказывали, что он умер. Я спрашивала у мамы, как он умер. Ну, пока были силы, работал. Силы кончились, там, на постели, и умер. Мне в это как-то не верилось... Умер он 13 февраля 1942 года. Вытерпел какие-то восемь месяцев. У него и одежды не было... Узнали об этом, когда получили документы о реабилитации.

Выслали нас, вероятно, потому, что отец был волостным старостой... Но все-таки - за что?

 

 

 Neilande Aija Leopolda m.,
dz. 1939,
lieta Nr. 19998,
izs. adr. Jelgavas apr., Bēnes pag., Gailīši ,
nometin. vieta Krasnojarskas nov., Partizanskas raj.,
atbrīvoš. dat. 1946.09.15

 

Neilands Leopolds Jāņa d., dz. 1904, lieta Nr. 19998, izs. adr. Jelgavas apr., Bēnes pag., Gailīši

Нейландс Леопольд Янович умер 13 2 42 в Вятлаге страница 255 Aizvestie дело 10463

 ===================================================

 Для поиска дела по дате рождения или букв имени и фамилии используемзапрос

на сайте http://www.lvarhivs.gov.lv/dep1941/meklesana41.php

 

 

 

 

Дети Сибири ( том 2 , страница  123 ):

мы должны были об этом рассказать... : 
воспоминания детей, вывезенных из Латвии в Сибирь в 1941 году :
724 детей Сибири Дзинтра Гека и Айварс Лубаниетис интервьюировали в период с 2000 по 2007 год /
[обобщила Дзинтра Гека ; интервью: Дзинтра Гека, Айварс Лубаниетис ; 
интервью расшифровали и правили: Юта Брауна, Леа Лиепиня, Айя Озолиня ... [и др.] ;
перевод на русский язык, редактор Жанна Эзите ;
предисловие дала президент Латвии Вайра Вике-Фрейберга, Дзинтра Гека ;
художник Индулис Мартинсонс ;
обложка Линда Лусе]. Т. 1. А-Л.
Точный год издания не указан (примерно в 2015 году)
Место издания не известно и тираж не опубликован.
- Oriģ. nos.: Sibīrijas bērni.

 

 

 

 

 

лица депортации 1941 года

лица Депортации 1941 года

previous arrow
next arrow
Slider