14 06 1941

убийство отцов

Предисловие к чтению и копированию материалов сайта

Предисловие к чтению материалов сайта.

Главное  - все материалы можно копировать и использовать в научных и личных целях .

( Ограничение  - если у Вас есть коммерческая выгода - тогда и только тогда 

Вам надлежит обратиться за авторскими правами к Дзинтре Геке.)


Краткое пояснение целей и задач автора сайта.

1 - основной источник данных - книга Дети Сибири.

Потому будет полезным для всех библиотек России прикупить эту книгу у Дзинтры Геки.

( Понятно, что им нужна только русская версия книги.)

2 - мой вклад - это соединение воедино воспоминаний выживших с краткой справкой другой книги - Aizvestie ( Вывезенные ).

Сайт позволяет дополнить историю семьи сведениями про ОТЦА ( как правило убитого голодом или расстрелянного в сталинских лагерях смерти).

3 - у меня есть надежда ( пока не умерли ВСЕ родственники лиц из семей вывезенных ) ,

что родня пойдёт в архивы и получит материалы на своего УБИТОГО ОТЦА.

( Согласно законам Латвии эти материалы дают только родственникам.) 

4 - возможно будет интерес к теме депортации у студентов - историков.

Но если это студент из России - ему тяжело приехать в Латвию .

Сайт имеет целью публикацию материалов по истории Латвии на русском языке именно для лиц из России.

Особая ценность воспоминаний - они дают практически живой рассказ выживших - чего лишены справки из архивных дел.


 Примечание -на сайте Дзинтры Геки можно бесплатно скачать в формате pdf почти все главы двухтомника.

Ссылки тут

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_A-А.pdf 

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_B-Б.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_V–В.pdf

 

 

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_D_Д.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_J_Е.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_Z_Ж.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_Z_З.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_I_И.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_J_Й.pdf

 

 

 

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-N_Н.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-O_О.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-P_П.pdf

 

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-S_С.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-T_Т.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-U_У.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-F_Ф.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-H_Х.pdf

https://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-II-sejums_RU-C_Ц.pdf

http://sibirijasberni.lv/wp-content/uploads/2019/07/Sibirijas-berni-210x295_RU_SATURS.pdf

 

 

 

 

 

 

 

Берзиньш Петерис родился в 1927 году.

Я родился в Лубанской волости на хуторе Бирзини, сейчас это Ошупская волость.

 

171

Я родился в Лубанской волости на хуторе
«Бирзини», сейчас это Ошупская волость. Оттуда меня и увезли 14 июня. Рано утром приехал
трехтонный грузовик, все уже встали, только мы с
сестрой еще спали. Поднялся шум – мама плакала,
мы плакали, русские солдаты и кто-то из латышей
сказали, чтобы мы взяли вещи, но мама ничего
не взяла. У нее на одной ноге был туфель одного
цвета, на другой – другого. Мама только взяла с
собой кое-что из золотых украшений, а какие-то
вещи помогли собрать Меднисы, которые жили во
второй пловине дома. Был хлеб, сало, какой-то еды
немного.
В Мадону отвезли три семьи. Я не помню, но
мама рассказывала, что вдоль вагона ходил Пельше
и командовал. Взяли меня, сестру и маму. Отец еще
раньше скрылся, но когда нас взяли, он пришел в
Мадону и сказал, чтобы его взяли, но отпустили семью. Нас не отпустили, но его забрали тоже. Стоял
длинный эшелон.
В вагоне были двухэтажные нары, было тесно,
как-то пробрались к окошку с решеткой. Можно
было, по крайней мере, видеть, куда мы едем. Быстро выехали из Латвии, потом стояли, потом начались налеты немцев, и все ждали, что нас освободят,
но этого не случилось, и мы поехали дальше.
В вагоне, где была дыра, соорудили вокруг что-то вроде ширмы, но было лето, воздух тяжелый,
маленькие дети плакали, никто не знал, куда мы
едем. Дня на три-четыре еды, которую
взяли с собой, хватило, все делились, но
не хватало воды. Двоим из вагона разрешили сходить за водой.
На следующей неделе выдали
пшенную кашу, пришлось есть, хотя
было невкусно. Вперед продвигались

медленно, навстречу все время шли эшелоны с
войсками и танками. Видели, как переезжали Урал,
а потом началась равнина. Приехали на станцию
Назарово, всех высадили. Сидели на вещах, приехали из колхозов и выбирали, кого взять. Мы оказались в совхозе «Краснопольский». Повезли на
подводах, приехали уже в темноте, но директор
нас встречал и начал всех размещать по квартирам. В доме культуры поселили женщин без детей,
с детьми поселили у местных. Позже я узнал, что
мы жили в доме бригадира. Мама знала русский
язык и ночью слышала, как он сказал жене: возьму топор и порублю головы всем этим фашистам,
нечего им здесь жить. Все мы спали в одной комнате, мама всю ночь прожила в страхе, а наутро нас
перевели в клуб, где ночевали женщины без детей.
После этого многие семьи латышей тоже перебрались в клуб. На следующий же день всех женщин
отправили на полевые работы, потом меня и еще
двух ребят постарше отправили на Чулым. Текла
там такая река. Мы должны были сдирать кору с
деревьев и складывать ее в кучи. Мы и делали, что
велено было.
Мама в свое время училась в Кауцминде, в школе домоводства, и директор направила ее на ферму,
там она что-то изменила, и дела пошли лучше, а осенью ее назначили бригадиром. Все были недовольны, что она так выделилась. В поле можно было найти еду, но я знаю только, что мама часто приносила
нам молоко. С едой было плохо, варили какую-то
траву, хлеб давали, но возьмешь в
рот – и его уже нет, граммов 200
или сколько. Не знаю. Можно было
взять полагающееся на несколько
дней, но тогда съедали сразу, а потом
сидели голодные.

172

Когда началась зима, мама перешла к телятам,
тогда она приносила молозиво, сдавать его было
нельзя, и все так радовались и пили. Все мы жили
в клубе, в тесноте. Была там плита, можно было варить. Сестра ничего не умела, собирала крапиву, она
не работала. Кто-то приносил с поля зерно. Ели все,
что можно было украсть. Что-то давали, но это съедалось в один день. Ходили в лес, собирали грибы
и ягоды. Леса там богатые, но страшно было заблудиться. Зимой ели только то, что можно было взять,
так же поступали и русские, но у них была корова.
Относились вначале к нам плохо, обзывали фа-
шистами. Зимой мы с Артурсом пошли в 5-й класс.
Языка не знали, мальчишки дрались, но дочка директора Светлана всегда нас защищала, провожала домой. Если бы нас не защищали, нас могли бы
убить. Артурс учился в 4-м классе, а там защищать
его было некому, он только месяц и проучился,
его там избивали постоянно, а мы со Светланой
учились в 5-м классе. Зимой во время каникул мне
пришлось поехать с русскими в Назарово, сдавать

зерно. Надо было таскать мешки, а сил у меня не
было, я их не понимал, они ругались. А я плакал. На
обратном пути они пили брагу. Эта поездка прошла
в одних слезах. Думал, что не вернусь.
Весной было легче, вообще летом можно было
существовать, были кедровые орехи, не то чтобы
наедались до отвала, но жить можно было.
В июле комендант составил список, мы должны
были тоже уезжать, но директор пошла к коменданту и уговорила, и маму не вписали, однако мама
устроила скандал, одни мы не останемся, и все мы
уехали вместе. Поездом мы добрались до Красно-
ярска, там уже были сотни, если не тысячи…
Высадили на берегу Енисея, месяц промучи
лись, ждали парохода, еды не было, ходили в поле,
то картошку добудем, то брюкву. Посадили нас на
последний пароход. Высаживали людей в разных
местах, так что нас разлучили с теми, с кем мы жили
в клубе, пока мы не остались одни. Были там не
только латыши, были немцы, финны, на пароходе
мы ехали рядом с финской семьей, сдружились с

 

173

ними. В семье был отец и двое детей. Нас, 700 человек, высадили в Агапитово. Шел мокрый снег, а
там был только один сарай, и больше ничего. Поставили семь палаток, и в каждой палатке на нарах
должно было поместиться 100 человек. Спали,
тесно прижавшись друг к другу. Начались морозы.
Постоянно топили железные бочки, так называемые
печки – в каждой палатке по две. Они раскалялись
докрасна, но все равно все мерзли, потому что спали
с краю. У сестры были длинные косы, они все время
примерзали, пришлось обрезать.
Финн оказался очень практичным человеком,
он сказал, что если мы хотим выжить, надо рыть
землянки. Стали рыть и другие, но у них в землянке
скапливалась вода. Жили мы не лучше других, но
выжили, а те, кто остался в палатках, вскоре начали
умирать. И маленькие дети, и старики.
Хлеба нам не давали, давали муку на неделю – ее
можно было съесть в один день, а дольше трех дней
протянуть никто не мог. И в землянке нужно было
постоянно топить, собирать дрова.

Мама и финн работали, вырубали бревна изо
льда и веревками тащили их вверх на крутой берег.
Но люди умирали страшно, вначале их складывали
возле одной палатки, но были случаи каннибализма,
и трупы стали складывать в пустую палатку.
Один человек все время дежурил, топил печку,
собирал дрова. Мне нравилось дежурить ночью, я
приносил не только сухостой, но и живую березу,
можно было соскоблить мякоть возле коры, было
так вкусно! Прослышал я, что один еврейский мальчик перешел через Енисей в Плахино и выменял на
вещи рыбу и картошку. Я тоже решил пойти. Путь
был намечен вмерзшими в снег елочками. Одеть,
правда, нечего было – какие-то тряпки, на ногах
пошитые из ватного одеяла чоботы, что-то вроде
валенок. Я сходил и принес оттуда рыбьи головы
и картофельные очистки. О моем походе узнали и
стали приносить мне вещи на обмен, половина из
которых была платой за поход. Плахино находилось в 25 км, там был рыбацкий поселок, жили там
и латыши – Илмарс Кнагис, Илмарс Узанс. Зашел

174

я к ним погреться, они меня накормили супом, и
я пошел обратно. Однажды вернулся, а на крутой
берег возле Агапитово взобраться не могу, пробо-
вал ползти, но не смог и остался лежать. Наутро
меня нашла женщина, спустившаяся за водой, меня
втащили, хорошо, что выжил. С тех пор мама меня
больше не отпускала.
Наступила весна, я принялся собирать съедобные травы и лук. Мама и сестра болели, я приносил
им эти травки, и они немного выправились. Ужасно,
но после первой зимы из 700 человек осталось 100.
Те, кто остался в палатках, умерли – ни один не вы-
жил, а большинство там были поволжские немцы.
Немцы эти нас тоже ненавидели, говорили, что мы
фашисты, что мы не советские люди.
Если бы ели только то, что давали, никто бы
не выжил, но мы ели мякоть деревьев, что между
стволом и корой, варили чай из хвои. Те, кто добавлял к муке опилки, те умирали от страшной боли,
делать этого нельзя. Умирали первыми старики и
маленькие дети. Если умирали родители, умирали
и дети. Когда еды не было, пили воду или воду с
солью, тогда пухли. Финн нам сказал, что так делать
нельзя, надо пить только отвар из хвои. Если бы не
финн, мы бы тоже, скорее всего, умерли.
Ни о какой дружбе речи там быть не могло, каждый думал только о том, как бы выжить, в гости не
ходили, надо было без перерыва топить, доставать
дрова, мороз был 50 градусов и больше.
Понятно, что надежда была. Когда я шел в Плахино, читал стихотворение Скалбе – ходить по лесу,
детям елку вырубать – и верил в чудо. Шел и думал,
что вот сейчас ангелы начнут что-нибудь сыпать с
неба. Если бы не эта вера, не выжил бы.
Когда в палатке для трупов уже не было места,
все перестали таскать из реки бревна и принялись
вырубать ямы, чтобы похоронить умерших. Говори-
ли, что волков там нет, но волки появились и выли
по ночам. Были две бригады, которые рыли могилы,
бросали трупы в ямы, закапывали, о гробах и не
думали.
Лето заканчивалось, и финн нам сказал, что следующую зиму мы здесь не переживем. Он, как советский человек, – он был из Ленинграда, – видно,
знал, что надо делать. Он велел мне ехать в Игарку
и попытаться вызвать туда мать и сестру.
Пришла последняя баржа с продуктами, а когда
баржу загружали, финн открыл люк в носу баржи и
велел сидеть мне там, пока баржа не причалит. И не
высовываться, пока баржа плывет, потому что перевозить ссыльных никому не разрешалось. Бывали
случаи, что и за борт выкидывали, никто не хотел
неприятностей. Баржа идет и идет, а у меня уже сил
нет, наконец, остановилась, а я замерз окончательно.
Я вылез, а тут шкипер, вызвали милицию, посадили
меня в камеру. А там полно, человек 20. Спрашивают – откуда? Я рассказал. Как, ты жив? Говорят, там
все уже поумирали. Я говорю: да, почти все. Один
еврей мне сказал: когда тебя вызовут и спросят, есть
ли у тебя в Игарке знакомые, скажи, что есть. Да,
наутро меня вызвали и спросили, зачем я приехал в
Игарку, есть ли у меня здесь знакомые. Да, говорю,
есть, и рассказал, как мы там живем. Кто-то сказал:
пусть идет. И отпустили. Вышел я, а знакомых у меня
никого. Иду по улице и спрашиваю: где здесь латыши
живут? Одна тетенька показала. Вошел я, поздоровался, а на меня она смотрит подозрительно, потому
что я в обносках. Я все рассказал, женщина сказала,
что ее сын работает в порту, надо с ним поговорить,
если он разрешит, я смогу остаться. Я говорю: пойду работать. Она смеется: хорошо, пока оставайся,
что-нибудь придумаем, а сейчас пойди заготовь дров
и принеси воду из Енисея. Днем хожу высматриваю,
где есть дрова, а ночью тащу. Никогда не воровал,
а что тут поделаешь. Я знаю, если частник поймает, может и прибить. Искал предприятия, но там
сторожа. Ночью пойду, схвачу бревно и со всех ног
домой, напилю, на другой день снова иду. Пошел
однажды за водой на реку, ступеньки выбиты, но
скользкие. Поднимаюсь, а женщина передо мной,
в годах, хорошо одетая, поскользнулась и упала. Я
сразу же предложил ей принести воду или перелить
из своего ведра. Она спросила меня, где я живу. Я ей
все рассказал, она была русская, из Ленинграда. Пригласила вечером зайти к ней, обещала помочь. Я пришел, муж уже вернулся с работы, на столе копченая
колбаса, лосось, все, как раньше. Я онемел. Она говорит: садись, ешь, не стесняйся и рассказывай. Она
говорит: чтоб ты завтра же принял мальчика в свою
школу. Оказывается, это было училище, где обучали
токарей, слесарей для военных заводов. Не могу,
отвечает, его принять, он же ссыльный. Но все-таки
через неделю меня устроили. Гудомский – это имя
я никогда не забуду. Прежде всего меня одели, три
раза кормили, хлеба давали как рабочим.
Я рассказал, что мама и сестра остались в Агапитово, и она добилась, чтобы их привезли, выделила
нам комнату. Сестру сразу же устроила в интернат, но
сестренка плакала, просилась обратно. Я до сих пор
думаю, что ее там били. Вызвали маму и сказали, что

175

у сестры воспаление среднего уха, вероятно, после
Агапитово. Нужна операция, иначе на всю жизнь
она может остаться глухой. Мама согласилась. Сестра
на два года моложе меня, и случилось это осенью 43-го года. В училище меня три раза кормили и давали
хлеб, который я относил маме. Так мы и жили, только
я все время думал о сестре – как ей там живется, дети
ведь безжалостные. Меня в училище тоже обзывали
фашистом, но я подружился с русским мальчиком,
он меня защищал. Вдвоем еще ничего. Был там один
такой, как зверь, – все время лез драться.
В 1945 году мы окончили училище и нас отправили в Красноярск на военный завод, но по дороге,
в Туруханске, дружок меня уговорил, и мы вышли
и вернулись в Игарку. В Игаркторге можно было
устроиться без документов, там в вечной мерзлоте
надо было вырубать коридоры, где хранились продукты. Каждый день измеряли, сколько ты вырубил,
и за это платили, на другой день мог и не приходить,
но я приходил каждый день.
Жил у мамы, никто мной не интересовался.
Был там остров Полярный и совхоз «Полярный».
Мама узнала, что там требуется тракторист. В училище нас этому не учили, но мне показали, как
включать скорость, что и как, и проработал я там
до 1947 года. О том, что сирот вывозят в Латвию, я
не знал, в то время я ни с кем не общался.
В 47-м году попросил справку, что я у них год
проработал. И я пошел наниматься на пароход
матросом. Приняли меня на мотобот «Нордик».
Проплавал одну навигацию, пошел на вторую. Капитан был строгий, не пил, а помощник капитана
в одном порту перебрал, попал в неприятность и
капитан его уволил. Видно, я себя показал с хорошей стороны, потому что капитан взял меня в помощники. Я стоял у штурвала, когда шли по реке,
а «Нордик» ходил по Енисею до Диксона. Я уже
знал все судоходные пути, и второй сезон проплавал помощником, но нужен был какой-то документ.
Зимой надо было пойти учиться, но у меня не было
документа о среднем образовании. Тогда я окончил
10-й класс и следующей зимой поступил на Высшие
курсы и получил диплом капитана каботажного
плавания, так и стал сам плавать капитаном.
В комендатуру ходил отмечаться, но не знаю,
что было бы в Красноярске, возможно, меня бы арестовали. Меня и на судно приняли только потому,
что была бумага, что я год проработал в совхозе.
А документов не было ни у кого. На севере никто
особо не беспокоился, если я опаздывал отметиться,

 

ну куда пойдешь в тундре, а если пойдешь, там и
останешься, и тебя спишут. Из Агапитово большинство латышей перебрались в Игарку, те, кто выжил,
а немцы уехали в Плахино.
Я все время ходил на судах: «Мотанг», «Серебристый», его на лето зафрахтовала экспедиция, и
мы все лето плыли вдоль берегов Енисея. Они смотрят в бинокль, останавливаемся, они берут пробы,
и плывем дальше, и так все лето.
В 56-м или в 57-м году мама получила освобождение и уехала в Красноярск, а я только осенью
прилетел в Красноярск, когда завершилась навигация. Хотел зайти в ресторан поесть, а меня не пускают – спецобслуживание. А тут вышел начальник
экспедиции и радостно так говорит: Петр Оттович, заходи! Оказывается, он в ресторане справлял
свадьбу. Познакомил со всеми как со своим другом.
Спросил, куда я направляюсь, где остановился. А он
мне: не поедешь ни в какую Ригу, завтра же заключим договор и вернемся в Игарку, назначили меня
начальником большой экспедиции. И действительно, утром был договор, ему нужен помощник, знающий местных, будет и судно. Уговорил он меня. Я и
не подумал, что это страшно ответственное дело –
быть заместителем начальника экспедиции.
Приехали в Игарку, все удивляются – чего это
я вернулся. Отработал я указанные в договоре пять
лет и поехал домой. Мама приехала в Ошупе, там
в нашем доме ей дали одну комнату. Ухаживала за
телятами. Я приехал, а меня не прописывают, на
работу не берут. Целый месяц я гулял, и знакомые
ничего сделать не могли. Но тут я встретил одного еврея, c которым работал в Игарке. Он мне тут
же сказал, куда я должен пойти и сказать, что я на
Севере работал по договору, и меня прописали и
устроили на судоремонтный завод. Потом я ушел
в рыболовецкий колхоз «9 Мая».
Отца тоже увезли. Через несколько месяцев
расстреляли в Свердлаге. Мама, когда вернулась,
все время писала, искала отца. Пишет в Москву, ей
отвечают – пишите в Ригу. Напишет в Ригу, ей отвечают – пишите в Москву. Свидетельство о реабилитации получили только в 1991 году, там и написано –
расстрелян в Свердлаге. Мама так и не узнала.
А в Агапитово? В те времена я читал о том, как
в Хатыни вызывали и расстреливали, вызывали и
расстреливали. Там не расстреливали, но то же самое – выслали умирать. Разве ж не ясно было, что
при таком морозе – в 50 градусов – в безлюдных
местах не выжить!?

 

 

 


Bērziņš Pēteris Otto d.,
dz. 1927,
lieta Nr. 13391,
izs. adr. Madonas apr., Lubānas pag., Birziņi ,
nometin. vieta Krasnojarskas nov., Nazarovas raj.,
atbrīvoš. dat. 1956.09.25

 

 

Bērziņš Otto Andreja d.,
dz. 1904,
lieta Nr. 13391,
izs. adr. Madonas apr., Lubānas pag., Birziņi

Берзиньш Отто Андреевич умер в Севураллаге 16 12 41 страница 385 Aizvestie 

 

 


 Для поиска дела по дате рождения или букв имени и фамилии используем запрос

на сайте http://www.lvarhivs.gov.lv/dep1941/meklesana41.php

 

 

 

 

Дети Сибири ( том 1 , страница 171  ):

мы должны были об этом рассказать... : 
воспоминания детей, вывезенных из Латвии в Сибирь в 1941 году :
724 детей Сибири Дзинтра Гека и Айварс Лубаниетис интервьюировали в период с 2000 по 2007 год /
[обобщила Дзинтра Гека ; интервью: Дзинтра Гека, Айварс Лубаниетис ; 
интервью расшифровали и правили: Юта Брауна, Леа Лиепиня, Айя Озолиня ... [и др.] ;
перевод на русский язык, редактор Жанна Эзите ;
предисловие дала президент Латвии Вайра Вике-Фрейберга, Дзинтра Гека ;
художник Индулис Мартинсонс ;
обложка Линда Лусе]. Т. 1. А-Л.
Точный год издания не указан (примерно в 2014 году)
Место издания не известно и тираж не опубликован.
- Oriģ. nos.: Sibīrijas bērni.

 

ISBN   9789934821929 (1)
  9789934821936 (2)
Oriģinālnosaukums   LinkSibīrijas bērni. Krievu val.
Nosaukums   Дети Сибири : мы должны были об этом рассказать-- / воспоминания детей, вывезенных из Латвии в Сибирь в 1941 году обобщила Дзинтра Гека ; интервьюировали Дзинтра Гека и Айварс Лубаниетис ; [перевод на русский язык, редактирование: Жанна Эзите].
Izdošanas ziņas   [Rīga] : Fonds "Sibīrijas bērni", [2014].
Apjoms   2 sēj. : il., portr. ; 30 cm.
Saturs   Saturs: т. 1. А-Л -- т. 2. М-Я.

 

ISBN   9789984392486 (1)
  9789984394602 (2)
Nosaukums   Sibīrijas bērni : mums bija tas jāizstāsta-- / 1941. gadā no Latvijas uz Sibīriju aizvesto bērnu atmiņas apkopoja Dzintra Geka ; 670 Sibīrijas bērnus intervēja Dzintra Geka un Aivars Lubānietis laikā no 2000.-2007. gadam.
Izdošanas ziņas   [Rīga : Fonds "Sibīrijas bērni", 2007].
Apjoms   2 sēj. : il. ; 31 cm.
Saturs  

Saturs: 1. sēj. A-K -- 2. sēj. L-Z.

 

 

 

9789934821912 (2)
Oriģinālnosaukums   LinkSibīrijas bērni. Angļu val.
Nosaukums   The children of Siberia : we had to tell this-- / memories of the children deported from Latvia to Siberia in 1941, compiled by Dzintra Geka ; [translators, Kārlis Streips ... [et al.]].
Izdošanas ziņas   Riga : "Fonds Sibīrijas bērni", 2011-c2012.
Apjoms   2 sēj. : il., portr., kartes ; 31 cm.
Piezīme   Kartes vāka 2. un 3. lpp.
  "L-Ž"--Uz grām. muguriņas (2. sēj.).
Saturs   Saturs: pt. 1. A-K : [718 children of Siberia were interviewed by Dzintra Geka and Aivars Lubanietis in 2000-2007] -- pt. 2. L-Z : [724 children of Siberia were interviewed by Dzintra Geka and Aivars Lubanietis in 2000-2012].

 

 

 

лица депортации 1941 года

Послесловие

Послесловие - у каждой истории есть предисловие и послеИСТОРИЯ.

    И у каждой истории есть типичная  структура и ход событий и

    кое-что что выделяет её из массы иных, похожих на неё историй.

    Итак, вот что характерно для историй вывезенных  советских граждан 14 июня 1941 года из Латвии в Сибирь.

       1 - вывозили без решения суда - просто посадили в  вагоны для скота и как скотину повезли.

      2 - сразу из семей изъяли отцов и отправили их в лагеря смерти.

  Особенно зверствовали в Усольлаге - где не просто заморили голодом , но ещё и расстреляли.

   Выводы же банальны.

      Это для тех , кто любит сравнивать гитлеровский холокост в Латвии и сталинский геноцид.

              Если Гитлер начал уничтожать евреев во время войны и это были лица с точки зрения нацизма недолюдьми,

                    то Сталин осуществил вывоз советских граждан ( и далее убийство ОТЦОВ в сталинских лагерях смерти )

                         в мирное время .

   В этом плане Сталин был бОльший фашист чем Гитлер.

                 ( Внимание  - здесь указывается исключительно на акцию депортации латышей 14 июня 1941 года.)

лица Депортации 1941 года

previous arrow
next arrow
Slider